Владимир Аристов



australis
(смотрящей сквозь море)


Та полотняная вода

(взгляд не отводя от южных всех морей и океанов)

возникла вдруг опять
вспомнила ты как полоскала

там где на воды скатерти не стелили

здешний фестиваль развеян
роздана поверхность празднеств и убранств
и темноту волос убрав с лица
ты словно снова взглянешь в отраженье священных северных рек
под сумрачным обрывом
где прежде полотно ты полоскала

и нынешние флаги трепетные что тебе теперь видны
с полосками морскими колыханий
в них скрыты рыбы лед на глубине
ракушки, крабы и кораллы

но та полотняная вода
ласкала твои руки
так к ней прикасалась ты
как будто ты ее стирала

светлела давняя вода

морщины исчезали

и видишь что меж пальцев
выступили в воде истинные созвездия иные
Павлин и Феникс и ближний к нам Центавр

вышиты морские знаки

и тебе склоненной
в отраженьи виден Южный Крест






Vladimir Aristov




australis
(to her, who looks through the sea)


That linen water

(without averting eyes from all southern seas and oceans)

again you suddenly rose up
remembering how you were washing, rinsing

there, where no tablecloths were laid out on the waters

the local festival has been dispersed
the trappings of celebrations and decorations distributed
and having from your face brushed dark of hair
it’s like you’ll glance again at the reflection of sacred northern rivers
under the somber twilight cliff
where you once washed your linen sheet

and today’s trembling banners which you now see
with sea-like quivering stripes
in these lie hidden fish, ice buried in the deep
seashells, crabs, and corals

but that linen water
caressed your hands
the way you touched it
as if it were what you were washing

that long-ago water was becoming bright

its wrinkles vanishing

and then you see between your fingers
true new constellations rising in the water
The Peacock, the Phoenix, and—closest to us—the Centaur

embroidered—these signs of the sea

and visible to you, as you lean over,
the Southern Cross in the reflection